Красавец и умница Антон довольно быстро выветрился у меня из головы. Натка слишком много говорила о нем, все уши мне прожужжала. Он мне просто надоел. Зато чем больше я думала о Сергее, тем сильнее влюблялась. В ту ночь, с субботы на воскресенье, я так и не смогла уснуть, ворочалась, так и этак укладывала подушку, злилась на себя и Натку, злилась на Кирилла, даже Антон бесил меня своим показным безразличием. Вспоминая о минувшем вечере, я краснела и даже зубами скрежетала. Мне казалось, что я никогда еще не вела себя глупее. Так всегда, сначала сделаешь что-нибудь, а потом ругаешь себя последними словами. Уж теперь-то я знала, как следовало бы себя вести! Но поезд ушел, мне оставалось тоскливо смотреть ему в хвост и кусать одеяло от бессилия что-либо изменить. Пришлось терпеть.

Воскресенье ничего не изменило. Натка позвонила поздно вечером и томным голосом сообщила, что они с Сережиком весь день гуляли, а вечером он пригласил ее в театр, Натке очень понравился спектакль. И вообще, они чудесно провели время. Натка хвасталась, а меня так и подмывало спросить: а как же теперь Антон? Я сдержалась. Натка была довольна, об Антоне не заикалась. Может, она и не влюблена в него вовсе? Может, она поняла, какой Сережка замечательный, что он лучше всех, что она его любит и теперь у них все будет прекрасно?

А я-то? Я? Что мне делать? Забыть, отказаться? Перестать встречаться? С глаз долой, из сердца вон?! Или, сцепив зубы, вспомнить о пухленьком Кирилле? Нет, все-таки Антон предпочтительнее.

Промаявшись всю ночь, я встала угрюмая, с красными от бессонницы глазами. Мамы еще не было, она дежурила в ночную смену. Я поплелась на кухню, где папа уже колдовал над завтраком. Он смешно приплясывал у плиты, что-то напевая себе под нос.

– Доброе утро, – прогундосила я.

– Привет, дочь! – отозвался он. – Завтракать будешь?

– Не хочется. – Я присела на краешек дивана и поморщилась. Папа жарил яичницу, а меня просто тошнит от ее запаха.